Шотландский литератор н
Дэвид Крейг, например, полагает, что важнейшим признаком суверенной самости Шотландии будет отнюдь не этническая принадлежность. Он убежден, что и многие англичане, проживающие в высокогорье, проголосуют за исход, если такая возможность представится. В его представлении независимость касается, прежде всего, «состояния умов». Иными словами, системы ценностей. К ним Крейг относит следующие элементы: общинность, «непринятие запугивания и хвастовства», равенство, акцент на образовании, интернационализм, уважение к человеку труда, и, наконец, «консерватизм, но с маленькой буквы «к».
В этой ситуации, каковы шансы на развод? Что ожидать от суверенизации севера? Каким, чисто теоретически, может стать новый субъект международного права? В качестве тяжелого наследия Шотландии достанутся и очаги бедности, и проблемы с медициной, и «религиозный трайбализм», по выражению того же Бэнкса. Большинство опрошенных «властителей дум» это третий куст мыслей лояльно относятся к идее отделения Шотландии, хотя и видят конечный результат в разном свете.
Тэтчеризм не прижился в Шотландии, резюмирует Бэнкс, особенно после того, как госпожа премьер провозгласила, что «не существует такого понятия, как общество». Шотландцы стали медленно осознавать, подчеркивает Бэнкс, что «в своей массе они отличаются от англичан: больше общинного самосознания, меньше уверенности в том, что нужно отдать предпочтение конкуренции перед сотрудничеством». Как следствие, тори утратили симпатии горцев, и каждые выборы стали для них регулярным поражением.
Строго говоря, как это делает 57-летний Иен Бэнкс, автор 23 романов, истоки нынешнего возрождения шотландского национализма кроются в предыдущем десятилетии, в 1980-е годы, когда Маргарет Тэтчер совершила резкий поворот вправо с акцентом на «приватизацию, прославление жадности и глобализации». Ранее Иен Бэнкс гордился, что у нас, в Соединенном королевстве, самые лучшие в мире почтовая служба, национальная система здравоохранения и другие общественные институты, которые «объединяли людей через чувство, что несмотря на классовое размежевание и деление на рабочих и хозяев мы каким-то образом одно целое, одна нация».
Эл Кеннеди встречал лидера ШНП Алекса Салмонда и вынужден был признать наличие у этого политика харизмы. «У него есть программа, он способен ее растолковать, он может быть остроумным, у него глаза как у теплого спаниеля и голова как дымящаяся картофелина, и он, безусловно, шотландец и, нам остается надеяться, никакая не угроза». К этому пассажу подверстывается и замечание Джэнис Гэллоуэй: после 1990-х, когда восторжествовал принцип «Жадность это хорошо» (жизненный лозунг Гордона Гекко, главного персонажа голливудского знакового фильма «Уолл-стрит»), «ШНП стала выглядеть как серьезная альтернатива».
С этим выбросом эмоций перекликаются ламентации уже упоминавшегося Эла Кеннеди, который не занимается лакировкой действительности, но отчетливо видит для горцев источником отторжения того, что происходит на юге, чаще всего служат скандалы вокруг вестминстерских законодателей. Рядовых шотландцев, объясняет Кеннеди, до предела возмущают «во все влезающие лейбористы, бесхребетные либеральные демократы и торжествующе плотоядные консерваторы». Как реакция, здесь, на севере, рутинным становится «протестное голосование», победителем которого все увереннее становится Шотландская национальная партия (ШНП).
Англия, по разумению Крейга, двигается в противоположном направлении. Это уже не та «добрая старая Англия», прославленная своими мастеровыми, университетами, Би-би-си, дешевым муниципальным жильем, народными театрами и доступными библиотеками, печалится драматург. На ее месте возникает страна, где считается нормой «неравенство и будущее в американском стиле». Но, выплескивает наболевшее автор, «я не хочу жить в Америке. Я не хочу жить в Тэтчерленде».
Доказательства? Дэвид Крейг загибает пальцы: националисты выступали против модернизации ядерного оружия (установка на подводных ракетоносцах американских ракет «Трайдент»); не приняли вторжение британских войск в Ирак и Афганистан; приветствовали рост иммиграции; поддерживали интеграцию в Европейский Союз; ратовали за земельную реформу, развитие чистой, не загрязняющей атмосферу энергетики, за финансовую поддержку искусства и культуры со стороны государства, и так далее. Еще один знаковый штрих: новоизбранные депутаты шотландского парламента приносят присягу на родном языке, и здесь под сводами Холируда звучат слова на гэлльском, итальянском, урду
На втором месте среди мыслей вслух, по объему и содержательности, отношение письменников к такому многоплановому явлению, как шотландский национализм. Драматург Дэвид Крейг называет себя «старомодным социал-демократом», который всегда не доверял националистам, ожидая, что они вот-вот «проявят свою темную сторону». Не случилось. Как утверждает 57-летний Крейг, за минувшие четверть века шотландские националисты проявили себя как «цивилизованное, социал-демократическое, мультикультурное движение».
Мы другие, этот тезис звучит и в откровениях 45-летнего Эла Кеннеди, прозаика и при этом священника. Он напоминает, что в отличие от Англии, в Шотландии бесплатно выдают рецепты на лекарства и не собираются брать плату за учебу в университетах (см. ). Еще пример: в разгар августовских погромов в Англии, закрутивших в своей бунтарской энергетике порядка 30 тысяч человек, грабивших и поджигавших, на севере царило спокойствие, закон и порядок.
Ее коллега по задорному писательскому цеху Джэнис Гэллоуэй приводит поучительный эпизод, когда она в Лондоне взяла такси до Вестминстера и попыталась расплатиться фунтами стерлингов, отпечатанными Банком Шотландии (официально наделен эмиссионным правом и привилегией ставить свое название на купюрах). Водитель отказался их принять, пояснив: «Никуда не годятся. Они шотландские». Уговорить не удалось. Таксист завелся, вышел из кабины, демонстративно бросил банкноты на ветер и посоветовал пассажирке убираться на все четыре стороны. И тихо под нос пробормотал: «Чертовы шотландцы». Как показалось Джэнис, «скорее от огорчения, нежели от злости». Потом она заметила, как водила, вернувшись за руль, достал из бардачка баллончик с освежителем воздуха
Шин не посчитала для себя возможной однозначно высказаться «за» или «против» отделения своей исторической родины, но заметила, что «не хотела бы, чтобы дома в магазинах звучал английский акцент», и что всегда воспринимала себя в Англии «своего рода в ссылке». Наконец, писательница завершает свои исповедания фразой: «Шотландская литература, живопись, музыка одни из самых значительных в мире, и они (шотландцы) это знают, даже если англичане этого часто не понимают».
Возьмем, к примеру, романистку Шин Маккей, родившуюся вместе с младшей сестрой в Англии, поскольку ее родители, как она выражается, «переехали на юг». Сегодня она не стыдится сообщить, что они с сестрой «никогда не испытывали сомнения в том, что Шотландия во всем превосходит (Англию). Шотландская малина? Лучшая в мире! Равно как и шотландская система образования, помидоры и картошка».
Если вычленить три источника и три составные части шотландской самости, нашедшей отражение в признаниях литераторов, то на первое место претендует настойчивое подчеркивание одной мысли: Мы другие.
Затасканное от частого употребления сравнение взаимоотношений между Англией и Шотландией как брачного союза, неравного и проблемного, находящегося на грани разрыва, присутствовало на удивление часто в откровениях маститых писателей высокогорья, опрошенных совместно журналистами двух газет «Гардиан» и «Обсервер». Как логическое продолжение темы вероятность и желательность сецессии, окончательного и бесповоротного выхода Шотландии из состава Соединенного королевства и превращения в независимое государство.
Брачный союз с Англией глазами местных властителей дум
ОТКРЫВАЕМ СТАРЫЙ СВЕТ
Шотландия заново открывает свою самость
Шотландия заново открывает свою самость
Комментариев нет:
Отправить комментарий